Ницца.
Точно судьба ждала моего отъезда, чтобы убрать из жизни целую полосу прошлого. Как ни окрепло мое сердце, но все-таки меня спасла от беспрерывных мыслей работа, в которую я ушел с головой, и близость Маруси. Еще в мае, в начале, я почувствовал, что ниццкое солнце и известковая пыль, от которых я не остерегся, посадили мне какой-то туман, точно пятно на левый глаз, а им только с детства я могу читать и писать, у меня астигматическое зрение. Но служил он мне всю жизнь за двоих и видел, к счастью и теперь видит, на три аршина под землей. Два месяца с ним возился чудесный доктор Карлотти и к половине июля вернул мне его совершенно таким же, каким он был, если не лучше. В эти-то два месяца и посыпались все эти беды. Однако я за то время продиктовал Марусе очень большую статью о театре, для первого тома моих сочинений, который выходит в Париже к октябрю. Это было время почти до половины июня, но до половины июля я все же не мог взяться за прерванную работу над моей новой пьесой из эпохи итальянского барокко, которую начал еще сорок -лет назад, приступил к ней вновь в Кисловодске в прошлом году и здесь, вблизи Италии, глаз прервал начатое продолжение в конце апреля. Пьеса, далекая от современности, увлекла меня, как вихрем, но сперва глаз, а потом град московских несчастий не дали мне за нее взяться до половины июля, зато за последний месяц я работаю над ней целые дни — и это огромное счастье.